– Все в порядке. Уходи, Чарльз.

Услышав это, я изумленно уставился на нее. И увидел, что лицо Лизы неестественно пунцовым, глаза лихорадочно блестели, губы раскрывались больше от нежелания, чем от страсти.

Она глядела не на меня. Она смотрела сквозь меня на луну, которая была за моей спиной. В ее глазах отражались две луны. Казалось, что они расширяются, увеличиваются в размерах, затем заменяют темно-красные зрачки шариками из серебристого огня.

– Чарльз, уходи, – быстро проговорила она. – Уходи быстро.

Но я не уходил.

Не каждый день выпадает возможность наблюдать, как женщина превращается в волка.

Сначала у нее начал меняться характер дыхания. Оно стало затрудненным, а потом сменилось на хриплую одышку. Я видел, как ее грудь вздымалась и опускалась, вздымалась и опускалась – и менялась.

Верхняя часть спины наклонилась вперед. Туловище не горбилось, но, казалось, росло под углом. Руки начали вдвигаться во впадины плеч.

Вот Лиза упала на землю, корчась при лунном свете. Но этот свет больше уже не отражался от ее кожи. Кожа темнела, грубела, покрывалась пучками волос.

Эта агония была сродни родовым мукам – и в каком-то смысле это были роды. Только рожала она не новое существо, а другую часть самой себя. И агония, и действие были чисто рефлекторными.

Было удивительно наблюдать, как менялась форма ее черепа – будто руки невидимого скульптора мяли и лепили «живую» глину, выдавливая из самой этой кости новые конфигурации.

В какой-то момент эта вытянутая голова оказалась без волос, но потом появилась короткая шерсть, выдвинулись наружу уши, розовые кончики которых нервно подергивались на утолщенной шее.

Ее глаза сузились, черты лица судорожно дернулись, а затем превратились в вытянутую вперед морду. Гримаса рта сменилась оскалом, обнажились клыки.

Ее кожа заметно потемнела – настолько, что напоминала изображение на передержанной при проявлении фотографии, появляющейся в фиксажной ванночке.