– Да. Она рассказывала мне обо всем этом много-много раз.

– Ага. И сейчас, когда ты опять вернулась в эти дикие места, появляется этот образ твоих детских страхов. Оборотень, моя дорогая, это просто символ того, чего ты боишься. Возможно, что в галлюцинации какого-то зверя воплощается некая внутренняя вина, которая таится в ожидании времени, чтобы проявить себя.

– Я даже и не психиатр-любитель, как доктор Меру, но думаю, что могу уверенно предположить, что такое наваждение достаточно естественно. А сейчас, если ты будешь со мной откровенна, то, может быть, мы сможем проанализировать источник твоего страха и обнаружить тот настоящий ужас, который маскируется под рычащего монстра – мифического получеловека-полузверя, который преследует тебя в лесу.

– Нет! Прекрати! Пожалуйста, не сейчас – я больше не могу говорить об этом.

Вайолет зарыдала. Я попытался довольно неуклюже утешить ее.

– Извини, дорогая. Ты, наверное, достаточно уже изнервничалась. Забудем сейчас об этом и подождем, пока ты не почувствуешь, что готова вернуться к этой теме. Лучше иди отдохни.

Поглаживая по плечу, довел ее до спальни.

Мы разделись и легли в кровать. Я погасил.

Коттедж погрузился в полную темноту, если не считать лунного света, который проникал сквозь верхушки окружавших домик деревьев. Озеро, что находилось за ними, представляло собой море серебряного огня, но я отвернулся от его блеска и неожиданно погрузился в сон.

Вайолет лежала рядом, вся в напряжении, но, когда я повернулся на другой бок, почувствовал, что постепенно и понемногу она успокаивается.

Мы заснули.

Не знаю, в какое время я проснулся. Рука Вайолет вцепилась в мое плечо, и я услышал прерывистые звуки ее дыхания.

– Прислушайся, Чарльз! – задыхаясь, произнесла она.