— Файоли — самое прекрасное из увиденного им за все четыреста тысяч дней своего бытия — и дотронулся до соответствующей точки под мышкой, включив механизм, возвращающий его к жизни.

Существо замерло под его ладонью, так как теперь неожиданно были: и его плоть, его прикосновение и ее тело, теплое и женское, которого он касался теперь, когда ощущения жизни вернулись к нему. Он знал, что его прикосновение снова стало прикосновением человека.

— Я сказал тебе «привет», и еще «не плачь», — произнес он, и лицо ее было изменчиво, подобно ветеркам, которые он уже забыл, в кронах всех деревьев, которые он позабыл тоже, со всей их утренней росой, их запахами я красками, вернувшимися к нему теперь.

— Человек, откуда пришли вы? Вас не было здесь.

— Из Каньона Мертвых, — ответил он.

— Позвольте мне коснуться вашего лица, — и он позволил, и она дотронулась до него.

— Я не заметила, как вы подошли. Не странно ли?

— Это вообще странный мир, — сказал он.

И она согласилась с ним. Но затем добавила: — Вы — единственное живое существо здесь.

Тогда он спросил ее: — Как твое имя?

И она ответила: — Называйте меня Ситией, — и он назвал ее так.

— Я — Джон, — сказал он ей, — Джон Оден.

— Я пришла, чтобы быть с вами, даря вам наслаждение и утешая, — произнесла она… И он понял, что ритуал, предназначенный на этот раз ему, начался.

— Ты плакала, когда я яашел тебя. Почему?

— Этот мир был пуст и одинок, а я так устала от странствий, — сказала она. — Вы правда живете здесь?

— Недалеко отсюда, — ответил он. — Совсем недалеко.

— И вы возьмете меня с собой? В место, где вы живете?

— Да.

И тогда она поднялась и встала рядом, а затем пошла за ним в Каньон Мертвых, туда, где было его жилище.

Они спускались и спускались, и путь, по которому они шли, был тлен, прах и останки когда-то живших. Но она, шла следом за ним в Каньон Мертвых, туда, где было казалось, не видела их, а только не отрывала взгляда от лица Джона и не отнимала от него своей руки.