Фейоли напряглась от его прикосновения, так как он внезапно почувствовал плоть — теплую плоть, женскую плоть, — вот что чувствовал он теперь, когда ему были возвращены жизненные ощущения. Он знал, что его прикосновение вновь стало прикосновением мужчины.

— Я сказал «привет, не плачь!», — повторил он, и голос ее был, как все забытые ветерки в ветвях всех забытых им деревьев, с их влагой, ароматами, их красками, возвращенными ему таким способом:

— Откуда вы появились, человек? Мгновение назад вас тут не было.

— Из Каньона Мертвых, — ответил он.

— Позвольте мне прикоснуться к вашему лицу, — сказала она.

И он позволил. И она прикоснулась.

— Странно, что я не почувствовала вашего приближения.

— Это странный мир, — ответил он.

— Правда, — сказала она. — Живой здесь только вы.

А он спросил:

— Как твое имя?

— Называйте меня Сития, — сказала она, и он назвал ее так.

— Меня зовут Джон, — сообщил он ей. — Джон Оден.

— Я пришла побыть с вами, утешить вас и ободрить, — сказала она, и он понял, что обряд начался.

— Почему ты плакала, когда я тебя нашел? — спросил он.

— Потому что подумала, что в этом мире нет ничего, а я так устала от моих странствований, — объяснила она. — Вы живете поблизости?

— Неподалеку, — ответил он. — Совсем близко.

— Вы не отведете меня туда? В то место, где живете.

— Хорошо.

И она встала и последовала за ним в Каньон Мертвых, где он устроил свой дом.

Они спускались, спускались, спускались, и повсюду вокруг были останки когда-то живших людей. Она, казалось, ничего этого не видела и не спускала глаз с лица Джона, опираясь на его руку.

— Почему вы назвали это место Каньоном Мертвых? — спросила она.