Такая работа являлась объектом презрения со стороны здешней богемы, образованных кругов и библиофилов. Фауну тяготила атмосфера распорядка, и, хотя Мэнш вел себя по-прежнему (а выглядел совершенно иначе), она не на шутку встревожилась. В дни выдачи жалования он начал приносить столько денег, сколько она раньше никогда и не видела, да и видеть не желала. Она вдруг стала упрямой и, потеряв возможность брюзжать на бедность, продолжала латать дыры, изворачиваться, обходиться без того и без этого. Доводы, которые она придумывала в свое оправдание, самой же Фауне казались несостоятельными, но тем не менее только усиливали ее упрямство и делали еще большей чудачкой. Потом он купил автомобиль, что она вообще восприняла как крайнюю степень безнравственности.

Каким мучением для нее было слышать со стороны, что он отправился на собрание муниципального совета, чего она ни разу не делала, как он предложил принять закон, запрещающий сидеть на травяных газонах, играть на музыкальных инструментах вблизи оживленных улиц, купаться на городском пляже после захода солнца и, наконец, увеличить штат полиции. Когда она потребовала у него объяснений, он долго с грустью вглядывался в ее лицо, а вскоре, без споров и сцен, съехал с квартиры.

Он снял чистенькую комнату в добропорядочном пансионе рядом с фабрикой, трудился, как вол, чтобы выплатить долги за обучение в колледже, и посещал вечерние курсы университета, пока не получил еще один диплом. Он взял за обыкновение околачиваться вблизи пивнушек по субботним вечерам, сам выпивал немного пива и угощал виски всех встречных и поперечных. Он усвоил полный набор неприличных анекдотов и выдавал их в строгой пропорции: два сексуальных, третий - физиологический. С фабрикой, где он поднялся до управляющего отделом, Мэнш в конце концов распрощался и переехал в студенческий городок ниже по течению реки. Там он с головой ушел в работу над получением степени кандидата технических наук, сочетая ее с учебой на вечернем факультете права.