На моих глазах происходило новое, "удольфское чудо", настолько поразительное, что у меня не возникло даже любопытства прочитать эти строки. Я замер от ужаса, как мопассановский герой, заставший "невидимку" врасплох, и пребывал в столбняке до тех пор, пока стук не прекратился и над остановившимся валиком не появился отпечатанный текст. Он был написан грамматически правильно, без единой помарки, с прописными буквами и знаками препинания, как продиктованный машинистке самого высокого класса.

"Мы впервые пробуем ваш язык как средство коммуникации - средство, конечно, примитивное, но другие для тебя не годятся. Телепатический обмен мыслями привел бы к торможению твоих церебральных процессов, так как, включая нашу мысль, мы бы выключали твою. Отвечать можешь устно или мысленно - нам безразлично. Хотя ты и скрываешь иногда свои мысли, не рассчитывай, что обманешь нас, - мы читаем их, как принято называть у вас такой способ накопления информации. Наши сигналы связи вызывают у тебя незнакомые нам помехи, самая устойчивая из которых - страх. Мы проследили его эффект, но объяснить не можем - мы внеэмоциональны. Не смущайся (кстати, тоже непонятный нам, но характерный для тебя импульс), объем твоей информации нам известен, и за пределы его мы не выйдем. Цель нашего общения - прояснить жизнь, с которой мы столкнулись впервые и понять которую до сих пор не можем".

Растерянность моя проходила по мере того, как я читал этот текст, и с последней строчкой я даже оказался способным оценить комизм ситуации. Пишущая машинка в качестве голоса запредельного мира и машинистка-невидимка в роли его разведчика. И это величавое "мы"! "Мы, ее величество, повелеваем..." - внутренне усмехнулся я.

"Что значит "ее величество"?" - выстукала машинка.