Во всяком случае, никто всерьез не принимал маленького толстяка.
Здесь было на что посмотреть и куда пойти, и беспокойные мысли вскоре оставили Джонни. Он очутился на зимнем карнавале в честь святого Павла, непостижимым образом сотворенном в разгар лета совместными усилиями Йорка и американцев. Лет пятьдесят этот Карнавал проводился в январе; но теперь вот он, здесь - бок о бок с Пендлтонским собранием, с Праздником изюма из Фресно и Колониальной неделей в Аннаполисе. Джонни успел к самому концу ледового шоу, но успел посмотреть одну из своих любимых миниатюр "Старые напевы", извлеченную по этому случаю из запасников и с былым совершенством исполненную на льду под музыку "Свети, луна, перед обильной жатвой".
Глаза Джонни стали влажными, и дело было вовсе не в том, что ему недоставало очков.
Покинув ледовую арену, он вскоре поравнялся с большой вывеской: "ДЕНЬ СЕЙДИ ХОУКИНСА - ТОЧКА ОТСЧЕТА ДЛЯ ХОЛОСТЯКОВ". Соблазн принять участие в этом мероприятии был слишком велик - ведь вполне возможно, что леди с собакой окажется среди незамужних. Однако он немного утомился. Прямо перед собой Джонни увидел открытый балаган из серии увеселительных затей типа "катание на пони" и "колесо обозрения", мгновение спустя он уже взобрался на карусель и собирался было войти в одну из тех гондол в виде лебедя, к которым так расположены родители. В гондоле уже сидел молодой человек, читавший книгу.
- О, извините меня, - произнес Джонни. - Вы не возражаете?
- Конечно, нет, - ответил молодой человек и отложил книгу. - Возможно, вы тот самый человек, которого я ищу.
- Вы кого-то ищете?
- Да. Видите ли, я - детектив. Я всегда хотел им стать и вот сейчас мое желание осуществилось.
- Правда?
- Вполне. Рано или поздно все придут сюда покататься, поэтому, ожидая здесь, я избавлен от лишних хлопот. Мне, конечно, приходится также крутиться неподалеку от Голливуда и Вайна, или на Таймс-Скуэр, или на Кэнел-Стрит, но здесь я могу сидеть и читать.