Джонни мысленно вернулся в 44-й год, когда он впервые увидел их - стариков и совсем юных мальчиков, поскольку всех годных к строевой забрали на войну. А еще он вспомнил о том, чего не должно было быть на Брод-стрит в Филадельфии в первый день января, - о мужчинах, ехавших на параде в колясках, потому что (да простит нас милосердный Бог!) они не могли идти.
Джонни снова взглянул на праздничное шествие и увидел колонну автомобилей, израненных в последней войне. Он обратил внимание на одного ветерана Республиканской армии: старомодная шляпа, руки скрещены на набалдашнике трости. Джонни затаил дыхание и ждал. Приблизившись к судейскому возвышению, автомобили остановились, и все, кто находился в них, вышли. Помогая друг другу, прихрамывая и еле передвигая ноги, они из последних сил перебрались через судейскую линию, не посрамив честь клубов, к которым принадлежали.
Но на этом чудеса не кончились - ветераны не стали возвращаться в машины, а строевым зашагали по Брод-стрит.
Затем улица превратилась в Голливудский бульвар, замаскированный под Переулок Санта Клауса более удачно, чем это удавалось сделать кинематографистам, несмотря на все их попытки. Чего тут только не было: подарки, безделушки, сладости для всех детей, да и для всех взрослых детей тоже. Наконец прибыла платформа самого Санта Клауса, такая длинная, что ее нельзя было охватить взглядом - настоящий айсберг, почти Северный полюс.