С коротким, оборванным восклицанием мужчина встал, прошелся взад-вперед, потом взял в руки топор - он чувствует себя уверенней, когда пальцы охватывают костяную рукоять.

Неподалеку послышался шорох - подтаявший ледяной нарост сорвался с утеса.

В этом месте кромка берега совсем узка - с одной стороны море, с другой, рядом - потонувший в провале далеко внизу смутный контур полулеса-полутундры.

Мужчина останавливается здесь, в узком месте. Без мыслей взлетел топор, ударил по льду раз, второй.

И вот уже заполнилась бороздка, первые капли стекают за край гигантского блюда.

Снова удар, изливается струйка и быстро-быстро делается ручейком.

Это привычно мужчине - сбрасывать воду. В стойбище по весне так приходилось делать в пещерах, где зимой не жили, не жгли костров, а только хранили мясо.

Еще удар, ручеек набухает. Пока безмолвный, он бежит между ступнями мужчины, который стал сейчас лицом к солнцу, к равнине. Поблизости пришла в движение поверхность воды, а движущаяся вода - совсем не то, что стоячая. У нее другая сила, ее молекулы трутся о молекулы льда, срывают. Р-раз, и рухнул расшатавшийся запирающий кусочек - безмолвие сменяется переливчатым шепотом! Р-раз, и выламывается маленькая глыбка!

Ручеек заговорил, зажурчал, стал вдвое шире.

А мужчина - на каком берегу ему остаться?

Чрезвычайно важен выбор, хотя человек и не подозревает о том. С правой стороны струйки он сделается предком норманнов, которым обживать неприветливые фиорды Скандинавии, увидеть на горизонте березовые рощи острова Гренландия, высадиться в Америке. С левой - мужчине начать славянский корень, его дальние правнуки станут, возможно, воздвигать златоглавый Киев, столицу Древней Руси. Кто-то из них в страшную для русского народа осень 1240 года будет смотреть, как на низком берегу Днепра собираются верткие широкоскулые всадники в долгополых тулупах и больших шапках-треухах - неисчислимые полчища Батыя.