Тот, которого привезли в Москву с Дона, с Украины?..

Тот, который несколькими поколениями раньше бежал на Дон от помещичьей кабалы? (Тоже наш дальний отец, от него у нас в характере вольная степная развязка.)

Тот, кто с проклятой туретчины сумел вернуться домой?

Тот, который с арканом на шее, не сопротивляясь, пошел в татарский плен? (От него в нас робость.)

Лишь сорок поколений, лишь сорок шагов вдоль линии, и вот стоит княжеский дружинник в железной сетке-кольчуге. На сто тридцатом шаге исчезнет металл, на двухсотом - домотканую шерсть сменит тщательно выделанная звериная шкура. Но по-прежнему на обветренных лицах все та же упорная надежда.

Не правда ли, странная ответственность налегает на плечи каждого из нас, если задумаешься, как много отцов и матерей обменялись первым несмелым взглядом, чтобы на свете стало <я>? Ответственность и величие в любом - от академика-лауреата, что держит в сознании огромный свод сложнейших научных и народнохозяйственных проблем, до скромного, пассивного перед ходом жизни бедолаги, который, сообразив в гастрономе на троих, отбывает сейчас пятнадцать суток за мелкое хулиганство, от ученика до учителя, от кондуктора до главного конструктора. Торжественное величие в каждом.

...Безлюдней и безлюдней вокруг. С полусотней шагов мы оставляем позади тысячелетие, снова тысячелетие, и, наконец, перед нами опять двое, затерявшиеся на голой равнине.

А если шагать дальше, за полк поколений, за одну дивизию, вторую? Тогда еще в пределах первой армии вернется в шеренгу отошедшая в сторону, исчезнувшая во мраке небытия цепочка охотников-неандертальцев - их последние костры погасли в Европе тридцать пять тысяч лет назад. В пределах первой же армии станет заметно уменьшаться лоб, массивнее сделаются челюсти, приземистей фигуры. И в самом конце армии, а затем составляя всю следующую, выстроились австралопитеки, заросшие шерстью, длиннорукие.