Все это так, но так лишь отчасти. Действительность и на самом деле была проще, зато проще и умирали. Люди всегда держались сообществами, а сообщества жестоко, ни о чем не спрашивая, оборонялись от кочующих чужаков-одиночек - ножом, стрелой, дубиной. Мир во все времена был миром нехватки и скудости. Всякая вещь ценилась дорого, владелец держался за нее до последнего издыхания. Король, умирая, указывал, кому штаны, кому камзол и кровать. В богатом доме кубок переходил от прадеда к правнуку, в бедном топор и соха - от отца к сыну. <Вскочил в седло и умчался...> Но седел-то в эпоху турниров и замков было по числу рыцарей с их оруженосцами, вовсе не по числу крестьян, которых насчитывалось в тридцать - пятьдесят раз больше... Да, кроме всего прочего, неизвестность, обступающая того, кто ушел от своих. И голод. Достаточно не есть неделю, а после не хватит сил добыть себе пищу. Достаточно даже пяти дней.

Но мужчина пошел вместе со своей подругой - от наступающего леса, спиной к солнцу, которое стало теперь слишком горячим для людей. Через полмесяца двоих встретил холодный ветер, вскоре он сделался непрерывным, и двое поняли, что идут верно. Но собранный запас пищи кончился, оленей все не было, мужчина с женщиной начали слабеть. Потом к ним прицепились волки, которые, лишенные прежней добычи, тоже осмелели, озлобились.

Теперь во всем окрестном мире, покуда хватал глаз, их было две группы - человеческая пара и хищники. Безлюдье на сотни километров назад, абсолют безлюдья впереди. Медлительный шаг по лишенной ориентиров сырой пустыне, где нечем огородиться, негде спрятаться.

Мужчине известна бездушная неотвратимость охоты, которую ведут волки. Он знает, что перед концом от них не отобьешься. Свирепый, неприступный желтый глаз, ошеломляюще неожиданный бросок сзади, и в агонии забьется тело, которое рвут. Но сейчас, в минуты отдыха, мужчина позволяет себе отвлечься мыслью от страшащей реальности. Он поворачивает рукоять топора, рассматривая изображение морды с хоботом и бивнями. Ему не представить себе настоящих размеров зверя, мужчине кажется, что тот не больше крупного оленя. Один крепкий удар, и падает груда вожделенного мяса.