Голос. Павел Иванович! Павел Иванович, внимание!.. Конец десятых годов.
Старик. Каких еще десятых?… Ладно, слушаю… Алло, у телефона!
Юноша. Алле, алле, барышня!.. Хотя какая барышня?
Старик. Ну давай, давай, я слушаю.
Юноша (очень торопясь). Кто на проводе, алле?! Слушай, верно, что будущее — другое время?… Неужели может быть? У тебя-то голос вроде нашенский, а тот ровно медный… Алле, слышишь? Ты чего не отвечаешь?… Наши пошли на позицию, мне командир велел в штабе имущество собрать. И вдруг вызов…
Старик. Постой, не части! Ты же меня спрашиваешь, ответить не даешь.
Юноша. Ну да! Я же тебе и говорю. Наши пошли на позицию, и вдруг вызов. А он разбитый — аппарат. Миной попало. И провода нет. Трубку беру, там голос… Значит, правда, что будущее?
Слышна отдаленная канонада.
Старик. Правда. Я тоже сначала не поверил. Но вижу, что так… Ты сам-то сейчас где? Который у вас год?
Юноша. А ты? На небе, что ли? Которые раньше говорили, сказали, в небе живут, на звездах… А у тебя какой год?
Старик. Семьдесят четвертый… тысяча девятьсот. Ты как — на фронте сейчас?
Юноша. Ого, полста лет, больше!.. Я-то на фронте. (Понижая голос.) Слушай, а тут положение тяжелое. Германец наступает, армия кайзера Вильгельма. У них свой рабочий класс задавленный. С Риги идут, Двинск уже захватили. И здесь наступают. Хотят выйти на Гатчину, там до Петрограда прямая дорога. Нашей власти четыре месяца, а они — чтоб задушить свободу. Старые царские полки стихийно откатываются, открыли фронт… Канонаду слышишь? Германские пушки.
Старик. Постой! Вы где находитесь?
Юноша. Положение отчаянное. (С возрастающим энтузиазмом.) Но они не знают, они не знают, что перед ними теперь не серая скотинка, а революционные отряды! Такого они еще не видели. Мы умрем, как один, но не пустим… Вторую неделю здесь. Вчера выгнали двух провокаторов, расстреляли одного развращенного, который грабил. Вечером митинг, постановили — трусов не будет. И сегодня, как начнет германец, сами перейдем в атаку. Знаешь, какое настроение… Любой в отряде может речь держать, всю пропаганду высказать — про мировую революцию, всемирную справедливость… Алле, на проводе! Ты чего молчишь?