Франц растерянно озирался, стараясь не терять из виду своей провожатой, а та ловко лавировала в толпе, перебрасываясь шутками с другими созданиями и почтительно приветствуя иоанновичей. Пройдя по коридору метров сто, девица свернула в узкий боковой проход, метров через семь окончившийся маленькой квадратной площадкой. Создание нажало на кнопку на стене, и Лифт разверз свою пасть.

– Входите, – сказала (приказала?) девица.

Спорить Франц не стал. Он шагнул в Лифт, повернулся… и только тут заметил, что Создание, не входя в кабину, нажало на кнопку еще раз. Двери начали закрываться и через секунду закрылись бы совсем – если б Франц не вставил ногу в проем. Наткнувшись на препятствие, двери загудели громче; удерживая их руками, он встал на пороге.

– Что еще? – спросила девица.

– Скажите, я жив? – Франц сам не ожидал от себя этого вопроса.

– Нет! – хрипло выкрикнуло Создание. – Вы погибли там, на площади перед университетом и теперь мертвы, мертвы, мертвы…

С недевичьей силой она толкнула Франца в грудь – тот влетел в Лифт, больно ударившись затылком о заднюю стенку. Двери захлопнулись. Кабина дернулась вверх, выровнялась и с равнодушным гудением поползла без ускорения. Франц посмотрел на часы – 23:57. Последние слова Создания не произвели на него ровно никакого впечатления: так, еще один мазок на абстрактном полотне абсурда. Он просто ждал остановки, а когда дождался, и двери растворились, то сделал два шага вперед.

Он стоял на мощеной брусчаткой площади какого-то города. Была ночь. Над площадью заунывно плыли мерные удары башенных часов. «Один, два, три, – считал Франц, – четыре, пять, шесть…»

Было… нет, било – двенадцать.

ПЕРВЫЙ ЯРУС

1. Ночной Дежурный

Франц стоял в центре обширной, плохо освещенной площади, возле небольшой кирпичной будки – выхода из Лифта. Тускло мерцал над головой фонарь – единственный источник света в радиусе ста метров. Царило полное безветрие, сквозь тонкую кисею облаков просвечивала луна. Двери кабины закрылись автоматически, лишь только Франц вышел наружу; никаких кнопок на стенах будки видно не было. Очевидно, с Регистратурой было покончено навсегда… не выбирая направления, Франц пошел прочь. Звуки его шагов по брусчатой мостовой повисали в неподвижном воздухе, ночная прохлада овевала разгоряченное лицо.