Брусчатка на проезжей части и плиты тротуара блистали чистотой – ни целлофановых пакетов, ни картонных стаканов, ни прочего городского мусора. Город выглядел чистым, но не стерильным, ощущения безжизненности не было. В некоторых окнах горел свет, сквозь задернутые занавески просвечивали силуэты людей; безлюдье на улицах казалось удивительным. Заинтригованный Франц остановился под растворённым окном на первом этаже и стал слушать доносившуюся оттуда тихую струнную музыку. «А ну, не трогай мою юбку!» – сварливо произнёс женский голос над самым его ухом. «Да кому ты нужна!» – презрительно ответил мужской бас, и Франц торопливо зашагал дальше.

Магазинов было немного – большей частью антикварные и букинистические лавки. Франц видел два-три супермаркета (в обоих случаях помещавшихся в отдельно стоявших современных зданиях). А вот чего он не видел совсем – так это бензозаправочных станций, да и выхлопных газов в воздухе не чувствовалось. И сразу стало ясно, отчего улицы кажутся такими просторными: нигде не было припаркованных автомобилей.

Франц прошел по Генеральному проспекту километров пять, прежде чем заметил, что облик города стал меняться. Сперва он увидал островерхий католический собор, через несколько домов стояла лютеранская кирха, напротив располагалась еще одна католическая церковь. Постепенно жилые дома исчезли совсем, и по обеим сторонам дороги стена к стене выстроились всевозможные религиозные заведения: христианские церкви всех разновидностей, мечети с тонкими минаретами, грузные буддистские храмы… Окна были темны, ворота, ведущие во дворы, – заперты. Генеральный проспект, кстати, именовался теперь Улицей 174 Церквей.

Культовые постройки кончились так же внезапно, как и начались, и Улица 174 Церквей превратилась в Парковую Аллею. Франц шагал по дорожке, отделенной от проезжей части широким газоном; справа вплотную подступал парк. Асфальтированные тропинки пронизывали его во всех направлениях, там и сям виднелись теннисные корты.