И так же медленно его сердце сжал первородный животный ужас перед неизбежным. "Шеви" медленно летел в кювет, и Дэвид услышал треск, вернее, начало треска: после удара он начал томительно медленно проваливаться в бесконечную черноту.

В его выключившемся в момент удара сознании застыло ожидание смерти, и потому больничная палата с зеленоватыми стенами знаменовала собой жизнь. Он пошевелил руками, ногами, головой. Какая это восхитительная штука: захотеть шевельнуть ногой или рукой и в ответ почувствовать угодливое сокращение мышц: "Что вам угодно?" - "Я повелеваю вам приподнять левую ногу". - "Ах, не лежится вам, хозяин, спокойно. Ну, так и быть".

Дэвид засмеялся чисто и весело - смехом радости жизни. Сестра в углу комнаты пробормотала:

- Бредит, бедняга.

Он ответил:

- Дорогая сестра, я не в бреду. Я жив, в здравом уме и готов расцеловать вас, хотя это, наверное, запрещается администрацией.

- Ого, видно, вы себя неплохо чувствуете, мистер Росс? Речь идет о поцелуях - значит, все в порядке. Отделаться в такой аварии всего несколькими ушибами...

- Потому-то я и засмеялся, сестра. А вы сказали, что я, наверное, в бреду.

- С чего это вы взяли? Я ничего не говорила.

- Как не говорили? Или мне это померещилось?

- Вот видите, вам нужно еще отдохнуть. После сильных потрясений организм нуждается в покое. Постарайтесь заснуть.

Нужно будет позвонить Присилле, подумал он. Впрочем, она сегодня его не ждет, и нечего пугать ее звонками из больницы.

В газете наверняка еще никто ничего не знает. Черт с ними, может он хоть один день не думать о газете...

Дэвид закрыл глаза. С самого детства, когда он был совсем маленьким, в кровати ему вдруг начинало казаться, что он никогда в жизни не сумеет заснуть. Он изо всех сил сжимал веки и даже закрывал руками лицо, но сознание упорно не хотело растворяться в темноте.