— Вижу, что вы одумались. Давно бы так. Вы играли сегодня, как никогда. Фильм будет иметь колоссальный успех. Мы отлично заработаем!

Я готов был броситься и задушить этого человека или завыть, как собака.

Но что я могу сделать? Куда бежать? Бросить искусство? Покончить с собой?.. Придя домой, три часа играл на скрипке, — это успокаивает меня, — и думал, ища выхода, но ничего не придумал. Стена…»

Только когда он достиг мировой известности, киноторгаши принуждены были согласиться с капризами — «причудами» — Престо и с неохотой допустили его играть трагические роли. Впрочем, они успокоились, когда увидели, что у Престо «трагедии выходят смешней комедий».

— Гофман, Гофман! Вы находите, что свет дан под хорошим углом? — спросил Антонио у оператора.

Оператор Гофман, флегматичный толстяк в клетчатом костюме, внимательно посмотрел в визир аппарата. Свет падал так на лицо Престо, что впадина носа недостаточно ярко обозначилась тенью.

— Да, свет падает слишком отвесно. Опустите софит и занесите юпитер немного влево.

— Есть! — ответил рабочий, как отвечают на корабле.

Резкая тень пала на «седло» носа Антонио, отчего лицо сделалось ещё более смешным. В луче этого света у окна должна была произойти сцена трагического объяснения неудачного любовника, — которого играл Престо, — бедного мейстерзингера, с златокудрой дочерью короля. Роль королевны исполняла звезда американского экрана Гедда Люкс.