Ревзин подал Завитаеву шлем.

- Подождите, - сказал Завитаев и обернулся ко мне: - Вот что. Когда я спущусь на дно кратера, пойдет вторая партия. Я не возражаю, чтобы с этой партией пошли и вы. - Он помолчал, что-то обдумывая, потом повторил: - Да, как начальник экспедиции, я не возражаю. Если вы, конечно, захотите...

Это было настолько неожиданно, что я ничего не смогла ответить.

- Я не специалист в литературе, - продолжал Завитаев, ив ваши дискуссии с Павлом Даниловичем не вмешиваюсь. Но мне кажется, написать что-нибудь путное можно только после того, как увидишь собственными глазами...

Ревзин помог ему надеть шлем.

В центральном посту подводной лодки было темно и тесно. Освещение пришлось выключить, иначе мы ничего не разглядели бы на тусклом экране телевизора.

В темноте мерцали циферблаты приборов. Самаринизредка, вполголоса - отдавал команды рулевому. Мерно тикал хронометр, подчеркивая напряжение наступившей тишины. Те, что мы видели на экране телевизора, не сопровождалось ни единым звуком. Это создавало своеобразный, довольно мрачный контраст.

Завитаев спускался почти вертикально. Луч его нагрудного прожектора и узкие пучки света, излучаемые фарами телепередатчика, с трудом пробивали глухую, иссиня-черную тьму. Скорость спуска была настолько велика, что телепередатчик, подвешенный на тросах и имеющий маневровый двигатель, едва поспевал за Завитаевым. Когда камера передатчика приближалась к Завитаеву, я видела, с какой бешеной энергией рассекает воду металлический плавник...

Ломая напряжение тишины, загудел динамик, и послышался ясный, спокойный голос Завитаева:

- Глубина два километра. Скафандр работает превосходно. Как слышите меня?

Городецкий (он стоял в стороне, у гидротелефона) поспешно ответил: