- Я знаю, как это бывает, - продолжал старик. - Со мной они этого не сделают. Ладно. Раз ты уверен, что не хочешь чистой смерти, ложись за койкой. Она достаточно прочная.

Койкой служил пружинный матрас, установленный на бетонном блоке, неразрывно связанном с полом. Лью свернулся в положении зародыша, прикрыв глаза руками.

Он был уверен, что не хочет умереть прямо сейчас.

Ничего не происходило.

Немного спустя он открыл глаза, убрал руки и огляделся.

Парень смотрел на него. Впервые на его лице появилась кривая ухмылка. Охранник в коридоре, все время сидевший на стуле у выхода, стоял теперь перед решеткой и смотрел на него. Он выглядел заинтересованным.

Лью почувствовал, как краска поднимается по его шее к носу и ушам. Старик посмеялся над ним. Лью сделал движение, чтобы встать...

И на мир сверху опустился молоток.

Охранник лежал в неловкой позе на прутьях камеры по ту сторону коридора. Гладковолосый парень выбирался из-за своей койки, тряся головой. Кто-то стонал, и стон перерастал в вопль. Воздух был полон цементной пыли.

Лью поднялся.

Кровь, словно красное масло, покрывала все поверхности, обращенные в сторону взрыва. Как Лью ни пытался, а пытался он не слишком упорно, ему не удалось обнаружить других следов старика.

Не считая дыры в стене.

Он, должно быть, стоял прямо... там...

Дыра была достаточно велика, чтобы пролезть сквозь нее. Если бы Лью смог до нее добраться. Но она в камере старика. Покрытие из силиконового пластика с прутьев между камерами было содрано, остались одни металлические стержни в карандаш толщиной.

Лью попытался пролезть между ними.

Стержни дрожали, гудели, но звука не было. Заметив вибрацию, Лью одновременно почувствовал, что становится что-то сонным. Он втиснулся между прутьев, борясь одновременно с собственной паникой и ультразвуковыми станнерами, включившимися, должно быть, автоматически.