– Что это значит, Тарик? – крикнул Улиас, делая шаг вперед. – Ты выбрал странный способ поприветствовать меня! Или новая вера заставляет тебя сдохнуть как можно быстрее?

Тарик осклабился.

– Ты, как всегда, прав, ромей. Моя новая вера говорит, что любой погибший воин попадает сразу в рай, где трахает ромейских женщин. Я решил это проверить.

– Неудачно. Ты ведь жив. Может, спустишься и мы продолжим наши соревнования?

Бербер медленно покачал головой.

– Не сегодня, комит Септема. Мы обязательно продолжим. Когда я приведу тысячи воинов под стены твоего города, мы обязательно продолжим.

Бербер хлопнул в ладоши, подзывая свое колченогое транспортное средство. Лошадь у предводителя была, конечно, лучше, чем у остальных, но даже она не шла ни в какое сравнение с иберийскими рысаками комитской свиты. Тарик на удивление легко для своего веса вскочил в седло и быстро исчез из виду. Остальная шумная братия бросилась за предводителем. Только один задержался на мгновение, исступленно проорал что-то на своем зверином наречии и запустил дротиком в сторону комита. Дротик упал на каменистую почву в десяти шагах от Улиаса. Плашмя.

– Уроды, – проворчал Атаульф, когда затихли берберские вопли и в расселине наступила тишина. – Воевать не могут, а туда же…

– Во всей пустыне не найдется и сотни людей, способных противостоять нам, – гордо добавил Хиндасвинт. – Откуда этот пожиратель ящериц возьмет тысячи?

– За ними стоят люди пророка, – тихо возразил Артемий.

– Они слишком далеко стоят, – вскинулся Атаульф. – А если бы вы, ромеи, не сдали им Карфаген, стояли бы еще дальше! Трусливым женщинам везде змеи мерещатся.

Артемий, топорща кудрявую бороду, повернулся всем корпусом к Атаульфу, так что даже коню пришлось переступить ногами. Начиналась обычная септемская свара.

Улиас поднял руку.

– Тихо, воины. Здесь не о чем спорить.

Он медленно обвел глазами свою международную свиту.