Когда мы вновь встретились на улице, на нем были черные брюки и темно-зеленая водолазка, на голове - коричневая матерчатая кепка с низко надвинутым на глаза козырьком. В общем, вылитый киношный бандит из ночного бара.

- Что у тебя там? - поинтересовался я, показывая на живот, заметно выросший за то время, пока Клод переодевался.

Клод приподнял свитер и показал два тонких белых мешка, плотно обернутых вокруг талии.

- Для добычи, - таинственно заключил он.

- Понятно.

- Ну, пошли.

- Может быть, все-таки лучше на машине?

- Нет, рискованно. Могут найти.

- Но ведь это же больше чем в трех милях от дороги.

- Верно. А ты знаешь, что нам будет, если попадемся? Месяцев по шесть схлопочем, не меньше.

- Ты мне ничего об этом не говорил.

- Разве?

- Тогда я остаюсь, - сказал я. - Это дело не по мне.

- Пойдем, пойдем. Гордон. Прогулка тебе не повредит.

Вечер был тихий и солнечный. Где-то высоко над землей зависли нежные перышки ослепительно белых облаков. Долина встретила нас прохладой и глубокой тишиной. Мы вышли на дорогу в Оксфорд и зашагали по ее травянистой обочине.

- Изюм взял? - спросил Клод.

- В кармане.

- Отлично. Молодец!

Через десять минут мы свернули с большой дороги влево и стали подниматься по узкой тропинке, с обеих сторон заросшей густым высоким кустарником.

- Сколько там лесников?

- Трое, - не докурив, Клод выбросил сигарету, а через минуту зажег новую. - Вообще-то я люблю работать по старинке, - заметил он. - Во всяком случае, в таком деле.

- Конечно.

- Но это, Гордон, не тот случай.

- Думаешь?

- Уверен на все сто.

- Ну-ну.

- Нет, ведь это же новое слово... настоящее открытие, - воскликнул Клод. - Но смотри, ни одна душа не должна знать, как нам это удалось. Сам понимаешь, если об этом пронюхают, и каждый дурак примется делать то же самое, нам с тобой не останется ни единого фазана.