— Ничего подобного мы делать не будем, — возразил Фицхью. — Я даже рад, что у меня украли череп. И вам советую оставить его в покое. Я так и не заявил о краже в полицию и не собираюсь этого делать. Видите ли, этот череп приносит несчастье.

— Приносит несчастье? — Мейтленд пристально посмотрел на своего друга. — И это говорите мне вы, владелец целой коллекции египетских мумий, на которые было наложено проклятье? Вы же никогда не придавали значения таким глупым предрассудкам.

— Совершенно верно, — утвердительно покачал головой сэр Фицхью Киссрой. — Именно поэтому, если я говорю, что сей череп опасен, вы обязаны прислушаться к моим словам.

Мейтленд задумался. Не испытал ли Фицхью такие же кошмары, какие мучили его после того, как он увидел череп? Не излучает ли эта реликвия некие незримые волны или лучи? Если это так, то неулыбающийся череп маркиза де Сада имеет еще большую ценность.

— Я решительно не понимаю вас, — сказал Мейтленд. — На вашем месте я бы сделал все, чтобы вернуть себе этот череп.

— Возможно, кое-кому тоже не терпится завладеть им, — пробормотал сэр Фицхью.

— На что вы намекаете? — осведомился Мейтленд.

— Вам известна история де Сада, — не спеша начал Фицхью. — Вы знаете, как влияют на воображение гении зла, обладающие патологически притягательной силой. Вы испытали эту силу на себе; вот почему вы так хотите иметь у себя этот череп. Но вы нормальный, здоровый человек, Мейтленд. Вы хотите купить череп для своей коллекции ценностей Человек с болезненной психикой не захочет покупать его. Он выберет кражу — даже если для этого придется убить владельца. Особенно в том случае, если вор хочет не просто иметь череп, а, к примеру, поклоняться ему.

Фицхью понизил голос до шепота.

— Я не пытаюсь запугать вас, друг мой. Но я знаю историю этого черепа. За последние сто лет он прошел через руки многих людей. Одни из них были коллекционерами, вполне нормальными людьми. Другие были извращенцами, членами тайных сект — возводящих мучения в объект поклонения, последователями черной магии. Третьи за обладание этой страшной реликвией заплатили жизнью.