— Что было, может снова повториться, — напевно прочитал он. — И род людской того да устрашится! — Он резко выпрямился. На лице его был испуг.

— Предостережение! Предостережение самого Раамы! Опомнись, Кулл, опомнись!

Кулл хмыкнул, вытащил свой меч и, сорвав печать, начал рубить огромный металлический засов. Он бил вновь и вновь, смутно дивясь тому, насколько слабо звучат удары. Затворы рухнули и дверь распахнулась.

Кутулос завопил. Кулл пошатнулся, вглядываясь в дверной проем. Зал был пуст? Нет! Он ничего не увидел, там нечего было видеть, и все же он чувствовал, что воздух пульсирует вокруг, словно нечто, вздымаясь волнами, истекало из этого нечистого зала незримым потоком. Кутулос что-то прокричал ему на ухо, и слова его донеслись чуть слышно, словно с чудовищного расстояния.

— Молчание! Это душа всего Молчания!

Звуки исчезли. Лошади вскидывались на дыбы, а их всадники упали ничком в пыль и лежали, обхватив руками головы, разевая рты в беззвучном крике.

На ногах остался лишь Кулл, выставивший перед собой свой бесполезный меч. Молчание! Полное и абсолютное! Пульсирующие, колышущиеся волны безмолвного ужаса. Люди испускали отчаянные вопли, но звука не было!

Молчание вошло в душу Кулла. Оно стиснуло клешнями его сердце. Оно запустило стальные щупальца в его мозг. В муках он стиснул руками виски — его череп разламывался, раскалывался. В затопившем его потоке ужаса Куллу открылись кровавые и ужасающие видения. Молчание простиралось над Землей, над всей Вселенной! люди умирали в удушающей тишине. Рев рек, грохот морей и вопли ветров слабели и умолкали. Весь Звук был затоплен Молчанием. Молчание, разрушающее душу, оглушающее сознание, уничтожающее всю жизнь на Земле и, словно некое чудовище, достигающее небес, дабы задушить даже пение звезд!

И вот тогда Кулл познал страх, ужас, жуть — всепоглощающий, невероятный, душеубийственный.