Принсипе подошел к зеленым бутылкам с кровью, долго возился, звеня стеклом. Наконец вытащил откуда-то грязный мешок — натертый прахом мертвецов, чтобы избежать кражи. Тяжело кашляя, негр развязал ремень.

— Только вчера получил из Дагомеи, — произнес он тонким, смешным для его веса голосом. — Отправил туда пять человек, вернулись двое: я не рассчитал с силами. Pardon, я должен пересмотреть цену. За такое берут дороже.

— Но не намного, Принсипе, — усмехнулась мамбо. — Разве мы с тобой живем в Париже? На острове жизнь каждого из нас обходится в медный сентимо. За то, чтобы получить монетку, надо потрудиться. Трупов много, а денег мало.

Она коснулась его груди ногтем — длинным, словно лезвие. На шоколадной коже появилась тонкая алая полоска. Лоб хунгана покрылся каплями пота.

— «Проклятие Субботы», — с безразличием заметила мамбо. — Ты знаешь, я среди немногих, кто владеет его секретом. Выполни договор, и мне не придется огорчать твою семью. В Гонаиве ходит много слухов, но один из них совершенно правдив… Я честная мадам и никогда не обманываю.

Кремовое платье с пышной юбкой захрустело крахмалом: рука старухи вновь скользнула в сумку — перед хунганом легла пачка новеньких банкнот. Негр безмолвно раскрыл мешок. «Проклятие Субботы» — слишком серьезная вещь, чтобы спорить с этой ведьмой. Он видел, что становилось с людьми после ритуала. Из глаз кровь лилась, а рот окутывало паром. О нет. Не надо.

— Держи, — произнес хунган, считая убытки. — И будь ты проклята.

— Я давно уже проклята, — расхохоталась ведьма. — А ты — разве нет?

В ее руках оказался непонятный предмет — нечто вроде звериной лапы, но крупнее, с удлиненными, как у человека, пальцами. Грубая кожа была покрыта густой мягкой шерстью. Мамбо осторожно подула на волоски.