Работы по программе Н-1/Л-3 были заморожены, по УР-500/Л-1 (облет Луны без выхода на орбиту) еще велись. Советская разведка рыла землю носом, и вскоре стало ясно - при любых разумных (а хоть бы и неразумных, но возможных) затратах опередить астронавтов на Луне не удастся. Создать ракету нужной грузоподъемности раньше, чем в 70-71 году не представлялось возможным.

К тому же, перед ракетно-космической отраслью страны стояли и более насущные проблемы - следовало озаботиться достижением реального, а не декларативного ракетно-ядерного паритета, наладить работу космической фоторазведки и связи, военные требовали боевых станций на орбите.

Апрельский доклад Каманина Политбюро был обескураживающим (в том числе и для него самого - маршальские звезды манили), но содержал худо-бедно приемлемый выход - в пилотируемой космонавтике ограничиться освоением околоземной орбиты в целях обороны и народного хозяйства, оставив лишь облет Луны по схеме Л-1. Часть снятых с проекта Л-3 средств - перебросить на автоматические исследования с помощью самодвижущихся лунных лабораторий. Доставку лунного грунта также предлагалось осуществить посредством автоматических миссий. При увеличении финансирования КБ Челомея, Пилюгина и Бабакина (и запрещении Челомею тратиться на монстроидальную УР-700) шансы опередить американцев хотя бы таким образом резко возрастали.

Королеву было предложено сконцентрироваться на новом орбитальном пилотируемом корабле, благо программа "Восходов" подходила к завершению, а тема "Север" (будущий "Союз") развивалась успешно. Тему "Е-6" (мягкая посадка на Луну) также передали КБ Лавочкина.

Тема носителя сверхбольшой грузоподъемности должна была стать темой отдельного заседания коллегии Главкосмоса - такой носитель нужен был не только для Луны, но и для военных.