– Держи крепче, Андрюха, – буркнул вислоусый электрик и по размотанному тросу полез вниз.

Михеич хоть и привязал этот конец к решётчатой ферме, но уж больно та была ржавая, потому приказал второму брату страховать. А сам, перевесившись через ограждение, с глухой тоской смотрел вниз. Вот Лёнчик, отталкиваясь от опоры, кое-как раскачался и запрыгнул на крышу тепловоза. Вот врезал оплеуху по-прежнему голосившей Спинке… правда, хоть дура дурой, но подругу на тепловоз затащить догадалась… вот парень взвалил потерявшую сознание тощую Люську на плечо, потащил к наброшенному на антенну тросу.

В ушах то наваливалась противная тишина, то начинало тоненько и противно зудеть, но иногда слышно становилось вполне прилично. Михеич понятия не имел, имеют ли отношение означенные феномены к радиации. Его больше грызла какая-то глухая, спокойная тоска. Ведь жилой посёлок коттеджей устроили у завода согласно розе ветров – с наветренной стороны. И по прихоти здешней топографии, пришлось это место на чуть низинку, к вящему неудовольствию любителей смотреть телевизор… один раз взглянув в ту сторону, бригадир лишь стиснул зубы и больше не смотрел на огромное озеро чёрной, весело кипящей смолы.

А стало быть, нет больше Степаниды и детей, выстроенного своими руками дома и троих внуков-школьников. И теперь предстояло если не жить, то хоть как-то существовать с этим на душе…

– Давай быстрей, дура, – беззлобно буркнул он и втянул на верхотуру эстакады Спинку Минтая, которая болталась на тросе словно мешок с картошкой, и лишь бессильно перебирала ногами. Лёха снизу подтолкнул, и вот она оказалась здесь.

– Мальчики… мальчики, – только и повторяла та. Плачущая женщина так обняла, так вцепилась в пыхтящего от натуги Андрюху-электрика, что тот едва не упустил свой трос – ржавая ферма таки прогнулась под натяжением.