Доброжелательность Стирлинга привела меня в чувство. Но тут в игру вступил еще один неизбежный элемент: в нос мне ударил сладостный, восхитительный человечий дух, и я вдруг отрешился от всего, что знал о Стирлинге, видя в нем теперь только добычу.
Я понял, что нас теперь разделяет огромная бездонная пропасть, и я жаждал утолить им свой голод, словно вместе с кровью в меня вольется и его доброта.
Но Стирлинг ведь не злодей и не грешник. Поэтому он не мог быть добычей. Глядя на него, я терял рассудок. Мною руководило острое чувство одиночества, а голод доставлял нестерпимые муки. Мне хотелось и насытиться этим человеком, и поведать ему о своих горестях и бедах.
– Не подходи ко мне близко, Стирлинг, – предостерег я, стараясь казаться спокойным. – Ты вообще не должен здесь находиться. У тебя нет на это никакого права. Если ты так чертовски умен, то почему просто не пришел днем, когда Лестат не смог бы тебя остановить?
Запах его крови доводил меня до безумия, а кроме того, я отчаянно жаждал устранить пропасть между нами – будь то посредством убийства или любви.
– Я сам точно не знаю ответа на этот вопрос, Квинн. – Британский акцент придавал его речи налет официальности, хотя тон вовсе не был таковым. – Меньше всего я ожидал встретить здесь тебя. Позволь получше разглядеть, каким ты стал.
Дрожа с ног до головы, я отрицательно покачал головой и постарался вложить в свой голос как можно больше решимости.
– Стирлинг, даже не пытайся очаровать меня своей старомодной обходительностью. Здесь обитает тот, кто гораздо опаснее меня. Или ты не веришь историям Лестата? Только не говори, будто думаешь, что вампиры существуют лишь в книгах.
– Так ты один из них, – тихо проговорил он и на секунду нахмурил лоб. – Лестат постарался? Это он превратил тебя в вампира?
Меня поразила его дерзость, хотя тон оставался в рамках вежливости. С другой стороны, он ведь был гораздо старше меня и, разговаривая с зеленым юнцом, сознавал свой авторитет. И снова на меня нахлынула моя прежняя любовь к этому человеку, потребность в общении с ним, и снова эти чувства нелепым образом смешались с ненасытной жаждой.