– Спокойной ночи, – произнес Гийом.

– Может, это случится ночью, – добавил Бартелеми.

Впервые после аварии они спали без кошмаров.

Проснувшись, они выпили через соломинку горячего кофе, вымыли сферические чашки, поставили их на место и уселись в воздухе. Ни один не решался заговорить.

– Не сработало, – наконец выдавил Андре.

– Угу, – мрачно подтвердил Бартелеми.

– Мы постучались не в ту дверь, – сказал Андре.

– Быть может, лучше было превратиться в мусульман или буддистов…

– Буддисты не верят в чудеса, – наставительно заметил Бартелеми.

Снова воцарилась тишина.

– Быть может, наши молитвы взаимно уничтожились? В какой вере ты рожден, Гийом?

– Мои родители были протестантами. Кальвинистами.

– А твои, Бартелеми?

– Я – еврей.

– А я католик. Полагаю, нам следует перерезать друг другу глотки.

Они переглянулись и расхохотались.

– По правде говоря, мы были дураками, считая, что Господь вот так возьмет и поможет трем проходимцам вроде нас. Мы недостаточно сильно верим в чудеса.

– А теперь стали верить еще меньше.

– Ну что, снова за работу?

Они огляделись: множество табло, бесконечные цветные проводки, бегущие по стенам кабины, и экраны, – мутные, как глаза мертвых рыб. У них даже пальцы свело при одной мысли, что надо брать в руки отвертки и крутить несчетные винты.

– Поставьте себя на место Бога, – вдруг сказал Андре. – Я не теолог, но подозреваю, наши молитвы только привели его в раздражение. Нам хотелось всего-навсего попользоваться его безграничным могуществом.