Было что-то в сумасшедшем бреду Мелвила Бенуа такое, что не давало Лукасу забыть его. Что-то в самом голосе. Даже искаженный радиоволнами и хриплым динамиком, он звучал... как это называется?

...замогильно...

«На мне лежит проклятие... никогда не останавливаться...»

Повернувшись на бок, Лукас постарался не думать больше о Мелвиле Бенуа.

На стене напротив висела пожелтевшая глянцевая фотография Джеймса Брауна, на которой родоначальник стиля «соул» выгнулся назад, в экстазе сжимая микрофон и чуть ли не заглатывая его широко открытым в крике ртом. Вокруг толпились бесчисленные поклонники. В самом низу фотографии виднеется торопливый, неразборчивый автограф. Эту фотографию подарила Лукасу старшая сестра. Много лет карточка служила ему талисманом, приносящим счастье и отводящим невзгоды. Когда-то, в самом начале семидесятых, Джеймс Браун был для Лукаса кумиром.

Над Брауном без какой-либо системы были прикреплены фотографии прочих музыкантов-бунтарей — Джимми Хендрикса, Джея Хокинса и Чака Ди.

Страстный поклонник рок-музыки, Лукас обладал энциклопедическими познаниями в области черного андеграунда. Он мог бы на равных беседовать с музыкальными критиками этого направления. Никогда не учившийся в колледже, Лукас все постигал самоучкой, зато он не жалел времени, изучая улицу, реальный мир и тех, кто определяет его облик. Такой подход к жизни приводил к жарким спорам Лукаса со своей напарницей.

— А я думала, ты уже отплыл в царство сна, — неожиданно раздался рядом голос Софи, усаживавшейся на водительском месте и пристегивавшей ремень безопасности. — Мне казалось, ты сильно устал...

— Заснул бы, если бы мой напарник меня не дергал.

— Вот старый ворчун... — пробормотала Софи, трогая грузовик с места и осторожно выезжая со стоянки.