За рулем будет сидеть, как всегда, высокий мужчина в зеркальных солнцезащитных очках и с обычной кривой улыбкой на губах.

Осторожно повернув голову, Лукас внимательно посмотрел на своих помощников. Две сидел на корточках рядом с кучей компоста. Его маленькое коричневое лицо блестело от пота, а в кулаках были крепко зажаты большие куски гнилого мяса. Рядом с Десом застыл его младший двоюродный брат с напряженным лицом парашютиста, готовящегося к прыжку. В руках у Грейди было несколько перезревших помидоров.

— Не бросай их, пока я не подам сигнал, — хрипло прошептал Лукас.

— Ладно, — тихо отозвался Дес.

— Ладно, — эхом откликнулся Грейди.

Повернувшись, Лукас снова стал внимательно вглядываться в сторону дороги сквозь зеленую помидорную ботву. Меньше чем в пятидесяти ярдах от того места, где мальчики устроили засаду, виднелся раскаленный под полуденным солнцем навес автобусной остановки. По другую сторону дороги тянулись унылые, грязноватые домики рабочей окраины, за ними — городское кладбище с выгоревшей на горячем солнце травой и редкими невысокими деревцами. Где-то там, в одном из дальних уголков кладбища, лежал отец Лукаса...

Именно этот факт и послужил причиной засады на водителя катафалка.

В день похорон Чарльза Хайда водитель катафалка сделал Лукасу оскорбительное замечание, положившее начало их вендетте.

— Смотрите! — зашипел Грейди, возбужденно тыча пальцем сквозь просвет в помидорной ботве. — Вон там, за ивой! Это он! Он едет прямо сюда!

Заглянув в просвет листвы, Лукас увидел приближающийся шелковисто-черный и невероятно длинный катафалк, сиявший на солнце нестерпимым блеском полированных поверхностей.