Он подошел к домику вплотную, мяукнул возмущенно и застыл. По боковой стене вниз к земле протянулась темная дорожка с непривычным, но манящим и возбуждающим запахом.

- Багир, Багир, поди сюда! Кис-кис-кис! - заметила его женщина с ведром. - Поди, что дам!

Он заторопился, залакал из натекшей лужицы, искоса поглядывая на приближавшуюся женщину.

Крик ее, резкий и пронзительный, заставил Багира съежиться, прижать уши, и только потом котенок сообразил, что нет в крике ни гнева, ни злости, а единственно непонятный, необъяснимый страх.

Петров ставил в бритвенный станок новую кассету. Парные лезвия. Интимно и деликатно. Придает благообразный вид.

Он сидел у открытого окна, смотревшего на зеленые кусты.

Крик разорвал утро.

Петров бежал по базе, мимо нерешительно выглядывавших из жилищ заспанных обитателей.

Повариха, завидя его, смолкла. Домик Рогова.

- Что случилось?

- А-а... - повариха показала на хижину.

Да, такой цвет ни с чем не спутаешь. Петров подошел ближе.

- Опять у вас что-то стряслось! - начальник базы, отдуваясь, торопился к ним.

- Не у меня. У вас. Мое дело сторона, могу и уйти.

- Подождите, подождите, Виктор Платонович. У меня, конечно, у меня. У нас, - он заметил лужицу крови. - Откуда? - голос растаял.

- Полагаю, изнутри, - Петров обернул руку носовым платком.

Хижина стандартная, два на три с половиной, обстановка спартанская. Из предметов роскоши - чайник. Чисто - если не считать залитую кровью стену. И кровать - узкая, сиротская, на которой в царственном пурпуре простыней лежали аспирант Владимир Рогов и - отдельно - его голова.

Рваная, измочаленная, изгрызенная культя шеи. Именно изгрызенная.

Петров повернул лежавшую голову. Полный перелом второго шейного позвонка. Отрыв.

Он выбрался наружу, стараясь не замазаться кровью.

- Видал я вас всех! - Начальник бросил трубку на рычажок аппарата. - Не едут, бастуют, Милиция и прокуратура на месте, но водители заблокировали гаражи и улицы.