— Тогда в чём меня обвиняют?

— Пока всего лишь в превышении пределов допустимой обороны, но это для вас не самое важное, — как-то изменившимся твёрдым тоном сообщил мне Сергей Степанович.

— А что же тогда важное? — я как-то слишком сильно возмутился такому предложении. — Их было много, ещё с ножами, что мне было делать? Даже сбежать бы не успел. Неужели предлагаете в таких случаях добрыми словами отговариваться? Или вы думаете перед подонками надо раскрывать карманы и отдавать кошельки, чтобы не дай бог кто из них не пострадал? — возмущение у меня достигло максимального напряжения, я даже вспотел.

— Я же говорю, для вас это не важно, важно то, кто от вас пострадал…, — так же спокойно продолжил следователь.

— Думаю, уличная шпана, гастролёры залётные, не одного же русского лица не видел, — я немного сбавил обороты, но всё равно был во взведённом состоянии.

— Если бы это было так, вас бы уже давно отпустили. Даже извинились, наверное. Но, увы, так не получится, — Сергей Степанович глубоко вздохнул ещё раз.

— Что мешает? — ситуация меня снова начала раздражать.

Хотя мне такое эмоционирование совсем не свойственно, видимо сказывается бессонная ночь в камере.

— Мешает не 'что', а 'кто', — теперь следователь взял уверенный тон институтского лектора, предлагающего мне прописные истины. — Один из погибших, сынок очень влиятельных в городе господ. Очень влиятельных господ, они к мэру дверь пинком открывают, не стесняются. Другие тоже детки не из последних. У этих молокососов хобби было такое, таких как ты лохов периодически щупать, и ножичком немножко щекотать, развлекались они так. Про девок вообще не говорю. На них у нас целая куча заявлений от пострадавших лежит, а сделать ничего не можем, уже не первый год как. Вот и доразвлекались они, повстречав тебя на свою голову, до этого им-то всё с рук сходило, совсем обнаглели.