И днем их бить — как мух! Бить! Бить! Пора уже! Вначале — здесь; посла — на меч, пытать! А после выбросить во двор — псам на потеху. И всех его рабов туда же! А потом…

…Х-ха! Х-хы! Дерет-то как! Хальдер закашлялся, в глазах пошли кровавые круги. Ого! Что это с ним? И отчего? С утра он, как всегда, проснулся еще затемно, встал и проверил стражу, потом ходил к ручью, купался, поймал форель, распотрошил ее и съел… Легко поймал! Вот так вот руку выставил, а после р-раз ее под жабры! Это отец его так научил. Еще он говорил тогда: «Кто ловит рыбу неводом, тот не мужчина. Рука у воина должна быть крепкая».

А тут она — как не своя! Вот, не поднять ее. Да и еще одышка, жар…

А там, внизу, поют они, кричат. Все до единого пьяны. Да-да, пьян и посол, все руммалийцы таковы — сам не возьмет, но только поднеси, так не откажется, выпьет до дна. А коли так, а коли уже пьян, значит, пора уже, пора! И Хальдер крикнул:

— Айга! Айга!

…Вот только крикнул ли? Нет, только прошептал, а крику не было откуда ему взяться! Так что ты, в самом деле, что ли, болен? И Хальдер попытался встать… Да вот не смог, упал. Вновь попытался — вновь упал. Значит, не встать пока, значит, лежи да жди…

И он лежал и, повернувши голову, смотрел в окно. В окне — луна; ущербная. Меч на стене…

А руку уже так сильно свело, что ни согнуть ее, ни повернуть. Что это?! Может…

Нет! Не может того быть! Хальдер сжал зубы и прищурился, и весь напрягся; ну! Ну, еще, Хальдер, ну! И…

Х-ха! Он сдюжил — сел-таки, уперся, не упал. И долго так сидел и тяжело дышал, а после все же отдышался. И вроде стало даже легче. Значит, опять позвать!

— Айга! — сказал он тихо. — Айга!

И тот…

Тот сразу же вошел! Один вошел, без провожатых. Закрыл за собой дверь, зажег лучину, сел возле нее. Смотрел на Хальдера, молчал. Потом спросил:

— Звал?

Хальдер не ответил. Странно! Да как это он смог услышать, что ты его звал? Ты же шептал, и то чуть слышно! Так что, если…