...Кто еще жил для себя? Надежда? Но та кончила жизнь для себя, у ней дети и муж - Петр.

Эта бойкая женщина угомонилась только с Петром, он ее утишил. Ну, и дети пошли, а с ними хлопоты, стирка, готовка.

Раньше она морщила нос на Петра и говорила: "Какие здесь мужики? Ни храбрости, ни мускулов! Мужчина должен влюбляться, безумствовать..." Жогин думал, что Петра она выбрала логикой, а Генка нравился ей безумствами. Он дрался из-за Надежды, мог влезть к ней в окно и принести ворох красных тюльпанов и, рассердившись на нее, выкинуть их вместе с банкой в окно. Ему было просто безумствовать, ума у него не было совсем, одни мускулы. Он собирался жениться, но почему-то Надежда не шла за него. Считала негодным в мужья?

Если Жогин не спал, то слышал, как в час ночи Генка крался длинным коридором, босиком, держа башмаки в руках. Когда он равнялся с комнатой Надежды, дверь распахивалась, приходила черная тишина.

...Жогину не спалось.

Шла коридорная ночь, бегали мыши. Генка беззвучно уходил на рассвете, а Надежда шла на работу недовольная.

Генка знал, что Жогин-младший подсматривает за ним, но помалкивал. Только однажды сказал:

- Ты дрянь, ты пошел в отца. Но все же я завидую твоим годам.

Жогин молчал.

- Не веришь? - спросил Генка. - И не верь. Я в твои годы думал о женщинах примерно то же, что и ты о Надьке, и спешил вырасти. Даже перестарался... Что ты будешь делать, когда вырастешь?

- В лес уйду, подальше от вас, - сказал Жогин.

Генка восхитился.

- Умно придумал! В лесу можно птиц стрелять, писать этюды. Я в твои годы мечтал быть художником. О чем мечтаешь ты? Уйти от нас? И только?

Жогин молча смотрел на него: ростом они были одинаковые, только Генка вдвое шире в плечах. Жогин смотрел, но видел не его, а лес: утреннее солнце пробивалось в чащу; и деревья были окутаны розовой дымкой.