За сценой Нил тянул время в гримерной. С дырой в «Честнат клаб» у этой было общего только то, что обе назывались «гримерная». Гари и Чак Уилкисы нервно вышагивали по пушистому винно-красному ковру мимо корзин со свежими фруктами и телеграммами от всевозможных лизоблюдов. Нил валялся на кушетке, листая пачку телеграмм и явно наслаждаясь жизнью. На шее у него, как всегда, висела черная '59.

— Нил! — Чак снова глянул на часы. — Мы двадцать минут как должны были быть на сцене!

— Ожидание заставит их только больше желать нашей музыки. — Он взял перебор рифф, не удосужившись поставить звукосниматель. — Они от меня без ума.

— Они без ума от нас, дружок, — напомнил Чак.

— Конечно. От нас. Вы, ребята, идите на сцену, проверьте аппаратуру. Я сейчас приду.

Когда они выходили, Нил, натянув ковбойскую рубаху из алого сатина, наклонился к зеркалу рассмотреть себя поближе. Скотчем на зеркало была приклеена телеграмма от Джона Хемли. Просто и лаконично: «Ты их убьешь».

— Твой выход, любовничек, — раздалось у него из-за спины, и Нил нервно вздрогнул.

Он круто повернулся к Пэм.

— Черт! Не смей ко мне так подкрадываться!

— Да ну! — удивленно отозвалась она, потом, поддразнивая, прикусила мочку его правого уха. — Нервничаешь?

— Я не нервничаю! — Он резко оттолкнул ее. — Мне не нужны… — Голос его смолк, потом он хихикнул каким-то странным, жутковатым смешком. Очень странным. Даже ему самому показалось, что смех скорее похож на вымороченный смешок Джона Хемли, чем на его собственный. — Пожалуй, немного нервничаю. Пора на сцену, а?

— Ни пуха, красавчик. — Она поцеловала его на счастье. Нужды в том не было.