Начальная школа располагалась в полутора кварталах от их дома в Кенморе. Именно туда, минуя приготовительный класс, и был определен юный Эдмонд. С этого момента нянька, которая в течение последних двух лет и так была практически не у дел, исчезла из жизни Эдмонда. Отец неделю — другую провожал сына до ближайшего к школе перекрестка, а оттуда, с трудом переставляя ноги, Эдмонд добирался до цели самостоятельно, — совсем как те школьники, за которыми он сам прежде наблюдал из окна.

В те дни маленький Эдмонд впервые столкнулся с окружающим миром. Поневоле ему пришлось внести коррективы в прежний размеренный распорядок дня и окунуться в кипучую жизнь начальной школы. Первый день подтвердил его самые худшие опасения и оказался тяжелым испытанием. Все пялились на него, и он бесконечно долго стоял, ожидая, когда ему скажут, что надо делать. Несколько иначе вели себя бывшие приготовишки, уже искушенные опытом, прошедшие школу жизни. Сбившись в кружок, они называли друг друга по именам и демонстративно отделяли себя от непосвященных. Но таких новичков, как Эдмонд, было тоже предостаточно — жалких малышей с мокрыми от слез глазами, беспомощно ожидающих, когда же, наконец, на них обратят внимание.

Но и по прошествии нескольких недель странный ребенок — как частенько называли Эдмонда взрослые — продолжал сторониться товарищей. Он приходил один, уходил один, на переменах бродил по школьному двору, не выказывая желания присоединиться к играм однокашников. Какими-либо выдающимися способностями юный Эдмонд не выделялся. Дух первенства был ему явно чужд, наш герой решительно отказывался от любой возможности быть замеченным. Спрашивая Эдмонда, учитель всегда получал правильный ответ, но не более. Странный ребенок никогда не тянул руки, но всегда знал, что именно от него хотят услышать. И если быть объективным, то в оценке его способностей следовало бы отметить безупречную память и быстроту, с какой он усваивал материал. В общем, так или иначе, но странный ребенок сумел без особого труда адаптироваться к школьной жизни. Учение давалось ему легко, он никогда не опаздывал, почти никогда не приходил рано и вел настолько уединенный образ жизни, насколько позволяли обстоятельства.