Эти люди. Нищие иностранцы. Кришнаиты в оранжевых робах и с удушливым ладаном. Хрустящие филиппинские монахини в накрахмаленных белых рясах, вроде вон той, стоящей в центре зала ожидания, словно скала в реке, протянув свою кружку с красным крестом. Их присутствие. Помощник по бизнесу, который ввел его в удовольствие дистиллированных напитков, хорошо об этом сказал: "Они напоминают мне монахинь в моей школе. Даже их позы заставляют чувствовать свою вину. Мне всегда хочется сказать им: "Эй, сестрички! Я никого не заставляю голодать. Если они сироты, то лучше бы их мамочке держать свои ножки скрещенными.".

Что ж, это точно. Лучше бы их мамочке держать свои ножки скрещенными.

Но, с другой стороны, он никогда не скупился в акте отдавания. Внешне он казался замечательно щедрым человеком. Он всегда опустошал свои карманы от грязной мелочи, благодарный возможности избавиться от вони. ПиАр. Добрая воля. Прикрытие. Но он никогда не встречался с ними взглядами и никогда не откликался на их отрепетированную благодарность. Он знал, что все это театр. И получал удовольствие от вздымающегося вокруг него молчаливого уважения, когда другие путешественники прикидывались, что не замечают его чрезмерной щедрости. Некоторые - ощущая свою вину и негодование. Это он тоже почти что чуял носом.

И эти карточные акулы. Он мог наизусть процитировать их игру. Ему даже не надо читать ее карту. "Я глухая. Я студент по обмену. Я иммигрант из Перу. Это призыв. Компас. Священная карта. Любое пожертвование будет принято с благодарностью. Будет высоко расценено. Будет весьма полезно. Да возблагодарит Вас Господь! Бог, благослови Америку! Бог любит Вас." Бог, очевидно присутствует всюду, где в нем нужда.

В большинстве аэропортов существуют правила против такого сорта приставаний в общественных местах. Об этих правилах постоянно объявляют. Но на них рассчитывать нельзя. И, кроме всего прочего, здесь Америка.