Второго я не знал, но подумал, что это, должно быть, Акиндин — преемник Пионова, о котором не без злорадства писали, что он не раскрыл ни одного преступления, а 'завалил все остальные', поэтому я рассмотрел его внимательнее. Мне рассказывал о нем мой нынешний напарник — Леха-фотограф. Акиндин был моложе своего шефа, но, как и все мы, загорелый, со следами неряшливости на лице из-за климата: вихрастый, синеватый от щетины, на верхней губе, в ямочке — словно 'мышь' под носом — мазок торчащих волос, в контрабандной майке с надписью 'Марсошорт', однако на руке блестели элегантные часы 'Брайтлинг', которые на Земле уже не выпускали (довольствовались пластмассовой штамповкой), дужку солнцезащитных очков он сунул в рот, и они свисали у него, как слюна у боксера. Больше всего меня удивили очки. Зачем они там, где девять месяцев в году идет дождь? Потом я догадался. Да он с Марса и только начал приобретать шоколадный загар, но поры на носу у него от влажного климата уже стала походить на кожуру апельсина, а лицо и лоб блестели от сальных выделений. Так что очки, скорее всего, были ностальгией по тепленькому местечку на Марсе, откуда его перевели в провинцию, вот он и таскал их сдуру, засунув в рот, чтобы напоминать себе и окружающим, кто он такой. А может, он тоже проштрафился? — цинично предположил я.

В этот момент Пионов круто повернулся. Для этого ему пришлось вслед за головой переместить и туловище с животом.

— Иди-ка сюда! — поманил он кого-то пальцем, похожим на сосиску.

Я проследил за его взглядом и увидел Луку, который явно прятался за изгибом стойки бара.

Луку я знал давно. Он походил на артиста из старых фильмов, кажется, на Борислава Брондукова и был самым дискомфортным человеком в редакции. К алкоголю он испытывал непреодолимое отвращение. Его амплуа — без надобности ни с кем не ссориться — предопределило ему место замглавного. Однако в редакции не было более изворотливого и въедливого журналиста, когда дело касалось работы. Его можно было назвать ягд-терьером журналистского дела — если ухватит, то не отпустит, пока не отхватит кусок.