Делом заинтересовались в Смольном. Но сделано это было с подачи Луки, вернее, после его статьи, в которой он намекнул на связь полиции с экипажами кораблей, возившими контрабанду. Разумеется, дело замяли. Однако Лука не успокоился. Он принялся разгребать навозную кучу под названием 'коррупция в эшелонах власти'. Наверное, он испытывал садистские чувства. Правда, в самом же Смольном ему вежливо дали понять, что он пользуется ненадежными источниками информации, и он утвердился в своем стремлении уличить власть еще сильнее. Теперь за него принялась полиция.

— Не помню… — почти твердо вымолвил Лука и вытер губы.

Несмотря на скверный нрав, в нем иногда просыпалось репортерское упрямство.

— Ладно… — Пионов, кряхтя, поднялся. Он был на две головы выше самого высокого человека в городе. Его огромный живот едва помещался в проходе между столиками. — Поговорим в другом месте.

И я понял, что сегодня Пионов настроен решительно и что Луке не поздоровится.

Опрокидывая стулья, они потащили его в кухню. А я решил узнать, появится ли сегодня замглавного на работе? Через стеклянную дверь я увидел, как Пионов прижал Луку к стене. Он мог раздавить его одним движением живота. У бедняги ноги оторвались от земли — толстяк был чудовищно силен.

— Ты скажешь мне или нет! — А самого Пионова, казалось, хватит удар. Он разъярился, как бык на красную тряпку, а его шрам на голове налился багровым цветом…

— Отпусти его, дорогуша, — вдруг произнес Акиндин, — он ничего не может сказать. Ты его задушишь.

— Вначале он мне все расскажет… — Пионов тряхнул Луку и разжал руки. Лука упал к его ногам. — Ну!.. — Пионов нагнулся, замахнувшись, при этом живот у него, похожий на лошадиный бурдюк, отвис до самого пола. Но Лука даже не зажмурился.

— Да он мертв… — удивился Акиндин и, беспокойно оглянувшись, заметил меня.

В этот момент Лука закашлялся, ноги его с потрескавшимися пятками задергались, и я предпочел ретироваться. Мне вовсе не улыбалось стать свидетелем полицейских шалостей. Я уже видел заголовки в газетах типа: 'Никчемный журналистишка пал от рук грабителей' или что-либо подобное, что обычно пишут, когда полиция заметает следы. Прощай моя яичница с жареными сосисками.