На шее алел свежий синяк. Позже он прекратится в отвратительное фиолетовое пятно. Впрочем, на поведении замглавного это давно не отражалось, а его внешность уже никого не интересовала, потому что Лука был человеком, с которым, даже если бы он и не писал на криминальные темы, все равно случались бы различные происшествия, ибо он, как и все мы, был патологическим неудачником. Правда, в редакции шептались, что Лука владеет техникой бесконтактного боя и даже техникой отсроченной смерти, но это, видно, мало ему помогало.

Я заглянул в нашу комнату — стол Мирона Павличко, который пропал год назад, был пуст. Полиция не могла сказать нам ничего вразумительного, кроме того, что дело продолжается. По-моему, они ничего не копали, а ждали, когда выйдет срок и дело закроют.

Никто не заметил, как я пришел. Никто, кроме главного. Он сразу махнул мне рукой, и я, открыв дверь, сунул морду:

— Здравствуйте, шеф!

— Заходи, заходи, Сператов… — быстро произнес он.

У главного в кабине над портретом президента висел лозунг: 'Не надо подлизываться к власти! Надо обеспечивать себе политический тыл! Кто-то из умников зачеркнул слово 'тыл' и наискось написал — 'зад'. По-моему, Алфен до сих пор делал вид, что ничего не замечает.

В главном чувствовалась старая санкт-петербургская закваска. Его любимая поговорка: 'Давайте попробуем… говорила о мягком характере, но вы ошибетесь, если решите, что ваши умозаключения верны. Дело в том, что главный никогда не ошибался. За тридцать лет сидения в главных он больше полагался на свои инстинкты, чем на здравый смысл. Главное, что здравый смысл и инстинкты в нем совпадали. А это говорило о безупречности суждений и высоко ценилось акционерами газеты. Разумеется, они понимали, в кого надо вкладывать деньги.

— Беги в кассу за командировочными — полетишь в Севастополь, там разбился какой-то диковинный объект. Я договорился с военными. Завтра туда идет 'борт'.

— Шеф, в который раз? А вдруг это действительно правда? — спросил я не без подковырки.