При этом он старался выглядеть перед нами этаким благодетелем.

- Пробил желанный для вас час, детки, - елейным голосом изрекал старик, расхаживая по огромной гостиной, - папаша Голдинг немного отсрочил ваше свидание со всевышним - он хотел, чтобы вы перешли в мир иной счастливые, познавшие блаженство. Отблагодарите же меня послушанием - и вы умрете быстро, безболезненно.

Тебя, Буйвол,- он ткнул пальцем в сторону уголовника,- я пристрелю в саванне завтра. Гепарда ожидает смерть на ледниках моих Кордильер на следующий день. Последней умрет Пантера в джунглях - они велики ровно настолько, чтобы я мог потешить себя поисками затаившегося хищника. Но не настолько, чтобы я не обнаружил его через час-другой,- рассмеялся старик.Будьте настоящими зверьми, детки, старайтесь укрыться похитрее, иначе мои собачки вас учуют.

Голдинг указал кивком на огромных немецких овчарок, растянувшихся на ковре и наблюдавших за нами желтыми равнодушными глазами.

- Поверьте, лучше милосердная пуля папаши Голдинга, чем зубки моих собачек...

Он выговаривал слова мягко, ласково, словно мурлыча в предвкушении острого наслаждения охотой.

Один лишь Буйвол ухмылялся в ответ на эти сладкие речи. Впрочем, как мы позднее убедились, уголовник был себе на уме. Линда же, как и я, едва сдерживала нервную дрожь.

Два желания боролись во мне. Хотелось накинуться на Голдинга с кулаками и превратить в кровавое месиво источавшее благодушие лицо старика-младенца.

И в то же время с отчаянным, сжигавшим меня стыдом я сознавал, что еще не поздно повернуть события вспять, пасть перед Голдингом на колени, молить его, словно всевышнего, продлить жизнь, которая вновь обрела цену в моих глазах.

Кто знает, возможно, это второе желание и взяло бы верх, но Линда опередила меня.

Она кинулась к старику, моля о пощаде и заламывая руки. Поднялся невообразимый шум, овчарки набросились на девушку, и, если бы не вмешались телохранители Голдинга, псы растерзали бы ее.