Он и близко не подходил ни к одной из церквей с тех пор, как им пришлось бежать из Мерсии. А это означало, что до сих пор у него не было шанса собственными глазами Увидеть, какие превращения претерпели здешние жители, не было шанса проанализировать влияние и воздействие тайного владычества ракханских Матерей на веру этих людей. Еще не было. И вот, стоя у ворот этой скромной церквушки, пока местные жители, один за другим, проходили мимо него, Дэмьен осознал, что ему и не хочется ничего Видеть. Не хочется понимать. И никогда не захочется.

Его руки крепко вцепились в чугунную ограду, костяшки пальцев побелели. «Знание – это сила, – напомнил он себе. – И оно необходимо тебе. Не обладая знанием, ты не сможешь бороться с врагом». Но его одолели сомнения, усугубленные испытываемым страхом. Поначалу священник решил, что, совершив Творение в непосредственной близости от одной из местных церквей, он сможет Увидеть здешнюю порчу в ее истинном виде, сможет распознать определенные направления, в которых развивается деградация его веры, сможет уловить некий смысл… А что, если не сможет? Что, если ему удастся вызвать нужный образ – но только затем, чтобы убедиться в том, что он не в силах расшифровать заложенное в нем послание? Порча, которой оказался подвержен здешний край, поражает само сердце; так вправе ли он подвергнуть себя риску столкнуться с ней напрямую?

«Но мне придется, – лихорадочно убеждал он себя. – У меня нет другого выхода». И вновь собрался для Творения. Невольно думая о том, что трудно не Усилие, а Откровение. Невольно думая: «Как хорошо бы моему сердцу стать бесчувственным хотя бы на несколько кратких мгновений…»

Осторожно прикоснулся он к окрестным потокам Фэа – они были сильны и обильны, чего еще мог бы пожелать колдун? – и подключился к земным энергиям с тем, чтобы они перестроили его Зрение так, чтобы оно соответствовало специальным длинам волн Фэа. На мгновение ему стало страшно взглянуть на церковь, и он продолжал смотреть себе под ноги. Серебряно-синее Фэа рябилось и пузырилось на щербатом асфальте, рисунок потоков оказался темным и сложным, под ним исчезли трещины и неровности. Затем, медленно-медленно, он поднял взгляд.