Хитон оказался длинным, почти до пола.

— Подвяжи шнуром, — велела пифия, — иначе она не сможет ходить.

Долкида извлекла откуда-то тонкий черный шнур и опоясала меня, подобрав лишнюю длину в напуск и уложив его красивыми складками.

— Вот и славно, на вырост, — промолвила она. — Ей еще расти и расти.

— Вряд ли, — ответила пифия. — Она останется невысокой, ниже меня.

Пифия не казалась мне рослой, но она была выше моей матери, я так и сказала.

— Да, — кивнула пифия, — в ней течет кровь народа, что жил здесь прежде, пока не пришли мои предки с их конями и бронзой. Кровь людей невысоких и черноволосых, как те, что живут на островах. Народ моря, не знавший колесниц.

Она приподняла мои волосы, густые и тяжелые.

— Когда придет твой черед, сможешь обойтись без парика. Я-то носила его всегда — смолоду была рыжей. Но в парике тяжело и колко, а у тебя волосы черные как вороново крыло и густые. Тебе парик не понадобится.

— Мой черед для чего?.. — с запинкой произнесла я.

Она обратила на меня голубые глаза. Не знаю, почему в первую встречу они показались мне черными.

— Когда будешь пифией после меня.

— Я? Пифией?

Она легко коснулась рукой моей щеки, навила на палец тонкую прядь черных волос.

— Мы ведь не вечны, дитя. Святилища появились еще до начала времен, и в каждом из них, просторном или тесном, была своя пифия — орудие и голос Владычицы Мертвых. Владычица всегда живет в пифии, хотя та может состариться и умереть. Пифия — Ее вместилище, Ее уста и руки. Как иначе говорить Ей с живущими, как нести свою волю в наш мир? И когда не станет меня, пифией будешь ты.

— А Долкида?