— Ты так давно не бывала в городе. Останься, побудь с нами.

— Нет, — покачала я головой. — Завтра совершим прощальный обряд, и надо возвращаться в святилище.

Она не спускала с меня внимательных голубых глаз.

— Побудь здесь, тебе станет легче.

— Не знаю, может ли мне полегчать, — призналась я. — Я все чего-то жду, сама не знаю чего. То ли замерло все вокруг, то ли застыла я сама, а мир продолжает кружиться…

— Может, ты ждешь ребенка? Со мной было то же, когда я носила первую дочь. Я чувствовала себя как ленивая корова на лугу, спящая все лето напролет.

Я даже слегка улыбнулась:

— Не могу представить тебя коровой. А ребенок… Нет, я не беременна. Да и с чего бы? У меня не было мужчин.

Кифера подняла голову.

— Может, в этом и дело? Тебе нельзя иметь мужа, но не запрещено брать наложника.

— Я принадлежу Смерти, не жизни, — проговорила я.

— Ты — молодая женщина, а не только вместилище Владычицы. Ты ведь не богиня.

— Мне никого не хочется, — ответила я, и это было правдой: из всех, кого я видела наяву, никто не вызывал во мне желания. Да и как любить ахейского земледельца, который трепещет перед пифией в священном ужасе? Или, еще хуже, какого-нибудь Неоптолема, который видит во мне лишь предмет вожделения?

Кифера будто угадала мои мысли и сменила тему:

— Неоптолем вернулся.

— Я слышала.

— Он приехал созвать войско. Будь завтра во дворце на празднике, посмотришь.

Я начала было отказываться, но она настаивала:

— Тебе нужно прийти. Это поприще твоей Владычицы, и ты должна знать, что происходит.

И я пошла. Праздник не предполагал моего участия: благословение кораблей — дело Киферы.

Потом вынесли сладкие фрукты и жареного кабана, и ворота дворца открыли настежь, чтобы впустить всех желающих. Годовалое вино лилось из амфор, в очаге полыхали дрова, по лицам музыкантов скользили факельные блики.