И необходимость отвечать на запросы публики, угрюмо подумал Дэвид. Такова извечная цена успеха.
При первой же возможности они с Джинни незаметно покинули «Дорчестер». Сначала, когда он подал ей знак, что намерен улизнуть из зала, Джинни выразила недовольство, так же как и Мэтью, который, будучи бессменным отцовским менеджером, заявил, что будет нехорошо, если Дэвид Кинг-Райдер покинет торжество до окончания праздничного застолья. Но Дэвид сказал, что вымотался и находится на последнем издыхании, а Мэтью и Вирджиния признали правильность поставленного им диагноза. В конце концов, последний месяц он плохо спал, весь пожелтел и осунулся, а его поведение во время премьеры — нервные метания по их ложе — явно показывало, что его личные ресурсы окончательно истощились.
Из Лондона они выехали в молчании. Дэвид, зажав в одной руке стакан с водкой, сидел, упершись лбом в развилку между большим и указательным пальцами другой, но Джинни все же попыталась несколько раз втянуть его в разговор. Она полагала, что в качестве награды за годы упорной работы они могут позволить себе роскошный отпуск. И подходящими местами, по ее мнению, могли стать Родос, Капри и Крит.
Наигранная веселость в ее голосе подсказала Дэвиду, что жена всерьез начинает беспокоиться из-за того, что он никак не реагирует на ее предложения. А учитывая их семейную историю — прежде чем стать его пятой женой, она была его двенадцатой любовницей, — Джинни имела все основания подозревать, что его состояние не имеет ничего общего с премьерной нервотрепкой, упадком сил после победы или тревогами по поводу реакции критиков на его музыку.