Майор пригнулся и опустил бронестекло шлема. Это помогло немного снизить уровень шума, теперь от жуткого воя не закладывало уши, но и только. Бражников под натиском ветра попятился, запнулся о кочку и уселся прямо в грязь. Попасть в такой ураган на ровном месте ему не доводилось никогда.

«И ведь ни с чего! Тихо ведь было, почти полный штиль, и вдруг на тебе, получи. Опять аномалия? А не перебор? Третий раз на одном квадратном километре в течение одного часа. Что же тут творится-то на самом деле?!»

Паники не было. Майору случалось попадать и не в такие переделки. А вот ощущение беспомощности – ветер буквально вжимал в грязь, не позволяя даже пошевелиться – Бражникову категорически не нравилось. Роль стороннего наблюдателя всегда его тяготила. Пока вроде бы ничего страшного не происходило, и майор мог спокойно пережидать катаклизм, лежа между кочками, словно уж, объевшийся лягушек. Ребята, насколько он мог рассмотреть за тучей поднятых ураганом мокрых листьев и веток, были в порядке. Почти все уже погрузились в вертушки и теперь беспокойно выглядывали, пытаясь высмотреть командира. Но эта неравномерность распределения неприятностей майора и тревожила. Складывалось впечатление, что ураган бушует исключительно над головой у Бражникова, а в каких-то ста метрах к востоку стоит все тот же мертвый штиль.

«Аномалия аномалией… но совесть-то где?»

Майор почувствовал, что настырный ветрище силится поднять добычу и унести по воздуху за тридевять земель, как колдун Черномор. Бражников вцепился в жухлую траву и попытался прижаться к земле еще плотнее. Чтобы окончательно лишить ураган шансов, майор даже пожертвовал чистотой бронестекла и, пригнув голову пониже, буквально ударил лицом (точнее забралом шлема) в грязь. Ветер нехотя отступил. Не сразу, но все-таки ослабил свой безумный натиск, а вскоре и вовсе стих, будто его и не было.

Майор поднял голову, попытался протереть стекло, но только размазал грязь. Пришлось забрало поднять. Сделав это, Бражников понял две вещи: что предчувствия его не обманули и что все произошедшее в этом гиблом местечке было разминкой, самое худшее маячило впереди. Вернее – вокруг.