— Хха-ха-ха! — а смеётся батька заразительно, даже святой отец изобразил нечто напоминающее улыбку. — Господь вытряхнул из тебя дурь, сын, но оставил мои уроки. Жаль, конечно, что с дурью ушла и твоя память. — Рад стараться, женщина легкого поведения. Я бы с огромным удовольствием остался в Пиндостане с цивилизацией, вкусной едой и ватерклозетом, и негров бы видел только в метро и в порнофильмах. Утрирую, конечно, но Европа Универсалис намного привлекательнее на экране чем вживую.

— Йесус-Моа, а ведь из пацана ещё выйдет толк. — Неужели и второй наш?

— Толк… В ремесле правителя, Йикуно, слишком много от лукавого. Я каждый день молюсь за твою душу. Теперь я буду молиться и за душу твоего сына. — Так, мне с ним жить, надо бы встрять.

— Святой отец, я помню что Господь говорил о том что власть над миром не поможет тому кто погубил свою душу. Но ведь Господь говорил и то что кесарю — кесарево… главное не забывать о том что Богу — Божье.

— Я подберу тебе воинов, сын. Но достаточно на сегодня. Слуги отведут тебя в твои покои, ты ведь только сегодня пришёл в себя, а нам с Йесусом-Моа есть о чём ещё побеседовать.

А темнеет здесь быстро… Пока мы баловались кофием и решали судьбу наследника, то есть меня, солнце ушло и небо покрылось россыпью звёзд. Красота. Я остановился полюбоваться. Монашек, которого Негус напряг меня провожать топтался рядом с факелом. Завис я надолго. Такого неба я не видел даже на Гавайях — там тоже темно ночью, но от гостиниц и цивилизации никуда не денешься. Здесь же было темно как… да, вы угадали, как у негра в жопе. На землю меня вернул зов природы.

— А где здесь можно отлить?

— Вон там кусты, мой принц.

Оставив монашка в паре десятков шагов позади — глаза привыкли к темноте, и света от факела и месяца кое-как хватало, я оросил здешние кусты.