Озаренная трепетными лучами этого магического света, в пышных волнах батиста н кружев, почивает Аннунциата на роскошном ложе. Щека ее, недавно еще пылавшие румянцем, покрыла теперь матовая бледность и какая-то грустная истома запечатлела уста н разлилась по челу красавицы. При виде такой чистой; кроткой, беззащитной прелести, нечто подобное жалу совести кольнуло в сердце Ивана Ивановича. Вдруг почувствовал он всю неуместность своего поступка и ощутил неожиданную охоту бежать как можно скорее назад, чтоб предупредить развязку необдуманного своего предприятия. Но куда бежать? как скрыться из дома, не быв замеченным прислугой? Бедный Иван Иванович стоит посреди комнаты в совершенном отчаянии. Тень его падает на лицо Аннунциаты... Она вздохнула, сделала движение и пробудилась. В один миг Росников повернулся, словно на шалпере, к ней спиною и заслонил собою свет лампы. - А! - говорит красавица томным голосом, - это ты? Зачем вы так поздно в моей комнате? Совершенно потерянный, Росников не отвечает ни слова и начинает поправлять светильню лампады. - Что вы делаете с моею лампою? - продолжает Аннуциата, - зачем вы гасите огонь? При этих словах Иван Иванович, но зная сам, для чего и каким образом, в самом деле потушил лампу. - Ax! - вскрикивает красавица испуганным и вместе гневным голосом, - оставьте меня, подите сию же минуту отсюда. Но, взволнованный до глубины души и но оная, что делать. Росников бросается на колени... - Не приближайтесь ко мне, - кричит она. - Ваше присутствие наводит на меня ужас и внушает мне глубокое отвращение! После такого приветствия и минутного безмолвия, в продолжение которого изумленный Росников успел кое-как собраться с мыслями, вырвались задушаемые, истерические рыдания из груди бедной женщины. "Нет! - говорит она, плача - не обманут меня более твои предательские клятвы, не тронут меня твои коварные слезы и ласки! Я поняла тебя, Жан, я теперь совершенно постигла безбожное твое вероломство! Скажу тебе прямо: жестокая твоя холодность и ветреность, которая для меня давно уже перестала быть тайною, в тысячу раз для меня сноснее, нежели настоящее твое лицемерке! Теперь, теперь...