А где-то там погружается на дно разорванный корпус морского чудища, в разгерметизированных отсеках которого плавают у потолка сплюснутые декомпрессией трупы русских подводников.

Открывайте шампанское, господа.

— Сигнал расшифрован. Множественные пуски, — скороговоркой выдал акустик, лицо его серело на глазах, — Судя по шумовому профилю, межконтинентальные баллистические ракеты…

Чтоб опорожнить пусковые установки, «Акуле-3» не требовалось всплытие. Она могла вести огонь с глубины до пятидесяти метров.

В командном отсеке повисла гробовая тишина. Можно было слышать слабое гудение аппаратуры и комариное попискивание сонара, которое Эйб раньше не замечал.

Хуже всего было чувство бессилия. Ракеты уходили в небо одна за другой, а они могли только считать их и молиться. И утешать себя надеждой, что есть еще система HAARP, есть лазерные спутники на низких орбитах и противоракеты. Но капитан вышел из того возраста, когда верят в Санта-Клауса и добрых фей. Перед глазами у него уже бурлили реки огня и высились завалы из обугленных трупов.

Прошло две минуты — экипажу показалось, что двадцать — и пунктир торпеды, наконец, совместился с белой кляксой «убийцы городов». Обе исчезли, моргнув и погаснув без всяких спецэффектов. Программное обеспечение компьютера таковые не предусматривало.

Гидроакустик нарочито бодрым голосом доложил о поражении цели. Губы у него больше не тряслись, но глаз слегка дергался. Он тоже был не мальчик и все понимал. Они опоздали. Мавр сделал свое дело.

Ничего уже не имело значения.

Сильверберг открыл рот, чтобы выдавить из себя ненужные и запоздалые слова, когда пол и стены отсека вздрогнули.