Ужасные картинки, которые рисовались в голове, били наотмашь по обнаженным чувствам. Отделаться от них, как ни старалась, Роксана не могла. Отгоняй — не отгоняй, а самое меньшее, что сделает с ней хозяин, когда поймает — просто убьет. И душа, улучив краткий миг, молилась о том. Пусть голова ее, с роскошной светло-русой косой — предмет зависти жен степняков — украсит очередной шест из тех, что высоким частоколом окружают становище, зато неоскверненное тело, отпустив на свободу измученную душу, пеплом полетит над землей. Смутное подозрение холодной змеей терзало сердце: с какой такой радости степнякам лишаться удовольствия сполна насладиться ее мучениями перед смертью?

Девушка с трудом одолела овраг, поросший густой жесткой травой. Пот катился по лицу и застилал глаза. Временами начинало казаться, что зрение не вернется. Но мгновенье проходило и ненавистная степь, в преддверии грядущего рассвета, снова была видна. Ни деревца, ни куста. Ни спрятаться, ни скрыться. Когда ее поймают…

Нет! Нельзя себе позволять так думать! Безысходность скорее убьет ту надежду, что придавала сил, толкала в спину, заставляла снова и снова передвигать налитые тяжестью ноги. Кочевники искусные следопыты, но одно дело выследить всадников или обоз, и совсем другое беглянку, которая несется, едва касаясь земли босыми ногами. По крайней мере, стоило на это надеяться. Иначе…

Жестокое виденье плетью стегнуло по глазам. Роксана увидела себя лежащей на земле, в пыли, поднятой копытами коней. И белое тело уже не угадывалось в прорехах рубахи, изрезанной ударами кнутов, на концах которых для пущей убедительности привязаны железные шарики с острыми шипами — к чему беречь рабыню, которую может образумить только смерть? А вокруг, сдерживая разгоряченных охотой лошадей, сидят в седлах кочевники. Они смеются, по своему обычаю показывая на нее пальцами. Забивают до смерти молниеносными ударами кнутов, от которых беглянка уже не в силах увернуться, и смеются.