Векшин, стиснув зубы, молчал. Он понимал – козлиный вожак говорит правду. Сердце Иннокентия Ивановича сдавили ледяные тиски страха. Попасть с ходу в низшую зековскую касту ему, Мамону, столько лет безраздельно властвовавшему на криминальном Олимпе! Представить невозможно!..

«Если б я знал заранее, если б знал! – с безысходной тоской думал вор в законе. – Повесился бы от греха или на ментовский ствол бросился! А сейчас... и веревки под рукой нет, и ссученные не дадут! Вон какие мордатые, твари!!!» Векшин с трудом сдержал подступившие к глазам слезы. Как правильно предугадал старожил пресс-хаты Крылов, панический страх отуплял разум Мамона, парализовал его волю. Губы Иннокентия Ивановича чуть заметно дрогнули, на лице появилась печать обреченности. Внимательно наблюдавший за мимикой жертвы, Юрий Крылов хитро прищурился. «Пора переходить ко второй стадии», – мысленно решил он и вкрадчиво произнес:

– Знаешь, Мамон, сказать по правде, у меня нет ни малейшего желания тебя петушить! Ты же человек-легенда! Я в натуре восхищаюсь тобой! Матерью клянусь! Но... деваться-то нам некуда! Посуди сам: допустим, мы откажемся выполнять приказ «кума», Афанасьев рассвирепеет, пресс-хату расформируют, ребят разбросают по обычным камерам и... ты отлично понимаешь, чтотам произойдет! – Придав своей физиономии удрученное выражение, козлиный главарь горестно покачал массивной лысой угловатой башкой.

– А вдруг удастся договориться с Иннокентием Ивановичем? – дождавшись тайного знака от пахана, включился в спектакль Лимонов.

– То есть? – «удивился» Крыло.

– Мы посылаем Афанасьева на хер, а Мамон гарантирует нам неприкосновенность в дальнейшем, – пояснил Михаил.

– Гм-м, предложение, конечно, интересное! – задумчиво пробормотал пресс-хатовский пахан. – Ин-те-ре-сное! – нараспев повторил он вдруг и, гигантским прыжком подскочив к Векшину, загремел набатным колоколом: – Ты подписываешься